В общем, зима 1871—1872 гг. для Кафьеро — очень трудное время. Он колеблется. Энгельс очень терпеливо и убедительно разъясняет Кафьеро суть дела и смысл резолюции. Кафьеро то успокаивается и признает (и даяе отстаивает это в печати, хотя не всегда удачно) теоретическую и политическую правоту Генерального Совета, то, под влиянием собственных сомнений и разговоров с друзьями-бакунистами, опять начинает метаться. Тем временем влияние Бакунина в Италии возрастает. Энгельс еще 24 января 1872 г. пишет Теодору Куно: «Бакунистекая пресса утверждает, что к ним примкнули 20 итальянских секций, мне они неизвестны. Но, во всяком случае, в Италии дело обстоит так, что бакунисты являются там пока хозяевами положения в Интернационале. Генеральный Совет и не думает на это жаловаться; итальянцы имеют право делать сколько угодно глупостей, и Генеральный Совет будет этому противодействовать только, путем мирных дебатов».

16 февраля Энгельс пишет Иоганну Филиппу Бекке-ру: «итальянцы доставляют мне больше хлопот, чем весь остальной Интернационал Генеральному Совету, и это тем досаднее, что, по-видимому, из этого почти ничего не выйдет до тех пор, пока итальянские рабочие будут мириться с тем, что кучка доктринеров — газетных писак и адвокатов — говорит от их имени решающее слово». Но лично к Кафьеро Энгельс в эти месяцы еще относился совсем иначе. Мы сошлемся на два письма, которые Энгельс написал 11 марта Полю и Лауре Лафаргам, находившимся тогда в Мадриде. Полю он сообщает: «Только вчера мне пришлось послать в Неаполь настоящую брошюру в двенадцать густо исписанных страниц в опровержение их абсурдных взглядов. В Неаполе они все — бакунисты, среди них только один Кафьеро, по крайней мере, преисполнен добрых намерений, с ним я переписываюсь» 33. И в письме к Лауре: «В Неаполе засели худшие бакунисты во всей Италии. Кафьеро — хороший парень, но прирожденный примиритель и, как таковой, естественно, слаб; если он в скором времени не исправится, я и на него махну рукой».

«Прирожденный примиритель» Кафьеро, однако, давно уже не подавал о себе вестей. В зимние месяцы, последовавшие после Сонвильерского циркуляра и опубликования статей против Мадзини, вызвавших такой шум Бакунин был очень активен. В разных секциях Интернационала положение складывалось по-разному и в целом было весьма неустойчивым. Тем временем различные секции начали ставить вопрос о том, что пришло время созвать общенациональный съезд и основать Итальянскую федерацию Международного Товарищества Рабочих, подобно тем, какие существовали в других странах. Кафьеро еще в конце 1871 г. писал об этом Энгельсу, а весной 1872 г. инициаторами такого съезда стали Туринская и Неаполитанская секции.

Неаполитанская секция, подвергавшаяся жестоким полицейским преследованиям, была формально восстановлена в начале 1872 г. под названием «Неаполитанская рабочая федерация». 7 января выходит первый номер ее новой еженедельной газеты «Кампана» («Колокол»). В первом же номере редакция самым мирным п спокойным тоном пишет, что название газеты не должно никого вводить в заблуждение. В намерения газеты отнюдь не входит «призывать голодный народ к ненависти и к мести». Она лишь хочет, чтобы бесчисленные жертвы сплотились воедино и стали непобедимы в своей борьбе за триумф труда и справедливости. «Мы поставили перед собой задачу излагать без гнева, но п без слабодушия, все новые идеи; следить за непрекращающимся развитием этих новых сил; наконец, быть выражением нужд и поступков пролетариата, органом социализма, который вселяет такой ужас в буржуа, а в действительности является просто другой системой общественного устройства, основанной на свободе и равенстве, то есть на справедливости. Те, кто будут без предубеждепия читать нас,— поймут, они услышат правдивое эхо того, что сегодня является потребностью, а завтра станет волей громадного большинства человечества».