В чем смысл несогласия? Лабриола убежден, что «пролетариат уже выходит, сам по себе, на первый план истории». Жестоко заблуждаются те, кто думает, будто он нуждается в их руководстве. Радикалы исторически и фактически являются крайне левым крылом буржуазного и полубуржуазного либерализма. Когда они честно и открыто критикуют недостатки и злоупотребления, бескорыстно способствуют созданию народных школ, ведут борьбу против милитаризма —хорошо. Если они «гуманисты, филантропы, идеалисты»,— тоже неплохо. Только пусть они не забывают о том, что существуют железные законы. Что в монархиях и в республиках сейчас господствует капитализм и что те из них, кто хочет уцелеть после неизбежного падения буржуазии, должны недвусмысленно и решительно примкнуть к социалистам.

Сознательные рабочие не верят ни клерикалам, ни радикалам, не питают иллюзий насчет буржуазных парламентов, понимая, что те никак не смогут разрешить «социальный вопрос». Они хотят лишь, чтобы эти парламенты обеспечили им гражданские свободы и возможности для развития культуры. Вообще же буржуазная политика и социализм — это два различных периода человеческой истории, и ничье искусство не смогло бы преодолеть разрыв между ними. И, наконец, идет лишь слегка завуалированный отрывок из автобиографии самого Лабриолы. Он пишет: «Меня заставляет сделать это публичное и решительное заявление не только всегда свойственное мне желание говорить всем, и всегда, и везде, и при всех обстоятельствах то, что мне кажется правдой, но также и серьезные мотивы личной самозащиты и законного чувства собственного достоинства. С тех пор как я несколько лет тому назад публично провозгласил себя социалистом (после того как в моем уме и в моей душе созрела эта доктрина и эта убежденность), я всегда затыкал уши, слыша не слишком серьезную, не слишком вежливую и не слишком разумную критику тех, кто думает, что поймали человека на месте преступления, если утверждают, что идеи, к которым он пришел, не те же самые, с которых он начинал. На такие обвинения я всегда отвечал с чистой совестью, что мыслить иначе, через большой промежуток времен т, не значит противоречить себе, но значит развиваться. Не говоря уж о том, что я не знаю, сколько из этих исписавшихся и грубых критиков читали и слышали то, что я, действительно, писал, чему учил и что говорил двадцать лет тому назад, с чего я в самом деле начинал й к чему в самом деле пришел».

Да, Лабриола не написал всего этого Энгельсу, но, как видим, написал прямо, публично, с большой силой в открытом письме, которое означало его окончательный разрыв с радикалами. Решение не было внезапным, оно созревало постепенно. Еще в 1889 г. он предложил Клубу начать агитацию за установленпе в Риме памятника Мадзини; в то время он еще считал социалистическое движение прямым продолжением и развитием демократического движения Мадзини, которого публично называл «пророком», «предтечей» и «вечным символом». Но, когда год спустя Лабриолу просили написать о Мадзини статью, он ответил, что не следует тому воздавать «неуместные почести», вслед за теми, кто, ошибаясь и путая, «делают

из него ни более ни менее как современнейшего социалиста, между тем как он находился как раз на половине пути между либерализмом, чье время кончалось, и социализмом, чье время наступало».