В мае 1827 г. Боливар и Сантандер вновь были избраны соответственно президентом и вице-президентом. Но Сантандер по существу был отстранен Освободителем от власти, ибо на время своего отсутствия Боливар разрешил министрам самостоятельно, не консультируясь с ним, решать все вопросы.

Окончательный и открытый разрыв между правителями произошел в 1828 г. в городе Оканье, где проходили заседания так называемой Национальной конвенции, созванной для пересмотра конституции. В жарких дебатах там скрестили шпаги сторонники унитарной республики (боливаристы) и федерального государства (сантандери-сты). Однако двухмесячные дискуссии не решили спора.

В этой связи сторонники Боливара провели в июне того же года собрание влиятельных горожан Боготы, которые затем обратились к Освободителю с предложением установить диктатуру. Президент прибыл в столицу и взял всю полноту власти в свои руки. Должность вице-президента упразднялась.

Вместе с тем оба государственных мужа отдавали себе отчет в том, что разрыв между ними не отвечал интересам укрепления независимости молодой республики. В поисках компромисса они встретились в городке Токайма, что на полпути от Боготы до Кито. Бывший вице-президент согласился поддержать новую конституцию, разработанную Освободителем. Тот, в свою очередь, отказался от личной диктатуры и обещал наказать своего бывшего друга генерала Паэса, поднявшего мятеж.

Однако политические страсти охладить было уже трудно. Против президента готовился заговор.

Ночью 25 сентября 1829 г. заговорщики ворвались во дворец Сан-Карлос. Боливару едва удалось спастись.

После подавления мятежа, вопреки своему первоначальному намерению уехать в Европу, Боливар дал себя уговорить группе генералов во главе с военным министром Урданетой и не только сохранил власть, но и сурово покарал заговорщиков. Среди других руководителей мятежа был заподозрен Сантандер, приговоренный в этой связи к расстрелу. Формально его участие в заговоре доказано не было. Косвенной уликой служил лишь клич «Да здравствует Сантандер!», с которым заговорщики ворвались во дворец Сан-Карлос. Поэтому смертный приговор был заменен высылкой из страны.

Не успел Освободитель справиться с мятежом в столице, как его ждали новые неприятности — заговоры в Попайяне и Антиокии. В Антиокии мятежниками руководил бывший соратник Боливара и герой многих сражений с роялистами генерал Кордоба.

Спустя несколько месяцев Паэс созвал в Каракасе ассамблею, потребовавшую выхода Венесуэлы из состава Великой Колумбии. В ответ Боливар созвал в январе 1830 г. конгресс в Боготе. Но большинство участников оказались его противниками и выступили с различными обвинениями в адрес президента. Тяжело переживая обрушившиеся на его голову неудачи, Боливар обратился к конгрессу с посланием. В нем он, в частности, писал: «Меня подозревают в том, что я стремлюсь к установлению тирании. Если вы примите мою отставку и назначите президентом человека, любимого народом, вы сделаете счастливой нашу республику. Я навсегда ухожу от государственных дел».

Несмотря на то что конгресс отклонил его просьбу об отставке, в марте того же года Боливар подал заявление об уходе и удалился в загородную резиденцию.

4 мая конгресс избрал президентом Великой Колумбии Хоакина Москеру. Освободителю была назначена пожизненная пенсия в 30 тыс. песо в год, которую, кстати сказать, ему так и не выплатили. Освободитель мог спокойно удалиться на заслуженный отдых, однако не зря называл он себя «человеком трудностей». Конституционный конгресс Венесуэлы принял решение об отделении от Великой Колумбии и выдвинул против Боливара целый ряд необоснованных обвинений. Вскоре его постиг еще один тяжелый удар: известие о гибели верного друга, генерала Сукре.

Следовавшие одна за другой неприятности сломили силы Боливара. Тяжело больной чахоткой, он вынужден был окончательно отказаться от поездки в Европу. Забытый многими, Боливар провел последние дни жизни в поместье Сан-Педро-де-Алесандрино, принадлежавшем богатому испанскому негоцианту, близ города Санта-Марта, где и умер 17 декабря 1830 г.

За несколько дней до смерти он писал кузине: «Я умираю от нестерпимой боли и бесконечных страданий. На мою долю выпало стать молнией, на мгновение ос-

ветившей мрак, едва блеснувшей над пропастью и снова исчезнувшей в темноте» 15. Свою деятельность Боливар сравнивал со строительством на зыбких песках и говорил, что «пахал море».