После необходимого отступления возвратимся к положению, сложившемуся к началу 70-х годов в Италии. Не будет преувеличением сказать, что в конце 60-х годов многие демократы, в частности левые республиканцы, находились в состоянии духовного кризиса. Система ценностей, оставшаяся им в наследство от Рисорджименто, не просто поблекла, а казалась несостоятельной: национального единства, действительно, достигли,— а как же все остальное? Великолепный идеализм, воодушевлявший несколько поколений патриотов, подвергался тяжелому испытанию временем. Происходила как бы перегруппировка политических сил, возрастал интерес к «социальному вопросу», шел процесс кристаллизации новых идей. Решающим историческим событием, влияние которого на дальнейшие судьбы всего европейского, и в частности итальянского, рабочего движения просто невозможно переоценить, оказалась Парижская Коммуна.

Когда в Париже вспыхнуло пролетарское восстание, К. Маркс и Ф. Энгельс приветствовали его и через Интернационал мобилизовали все силы на поддержку коммунаров. Анализируя бессмертный опыт Коммуны, Маркс в апреле 1871 г. написал свою гениальную работу «Гражданская война во Франции», изданную как воззвание Генерального Совета Международного Товарищества Рабочих.

Что же происходило в то время в Италии? Читатели помнят, что писал о событиях 1848 г. Камилло Кавур, как в тот момент, несмотря на весь его либерализм, в нем заговорил самый тривиальный страх буржуа, увидевшего грозную опасность. А после Коммуны началась форменная паника. Это очень выразительно описывает Кроче, который, впрочем, смешивает самые разные вещи: и разговоры об «Интернационале трудящихся», и бомбы, и покушения на царствующих особ. «Да еще из далекой России пришел новый образ и новое слово «нигилист» — мистический революционер, который хочет революционировать все. Среди людей Рисорджименто были такие» кто

считал, что в Европе подготавливается катастрофа, в сравнении с которой баррикады в июне 1848 г. и революционные взрывы 1871 г. покажутся ничтожными».

Обратимся к описанию талантливого историка Нелло Росселли, убитого наймитами Муссолини. Его книга «Мадзини и Бакунин», переизданная в 1967 г.6, представляет несомненный интерес для освещения истории итальянского рабочего движения. «Коммуна произвела громадное впечатление на весь цивилизованный мир; в Италии следили за связанными с ней событиями с трепетным интересом. Реакционеры, консерваторы, умеренные, демократы-конституционалисты и республиканцы, интернационалисты — все считали, что судьбы всего мира зависят от исхода борьбы между Коммуной и Версалем» 7. Росселли приводит любопытнейшие выдержки из того, что писали о Коммуне итальянские газеты разных направлений, а потом говорит о душевном состоянии многих последователей Мадзини: «Позиция, занятая Мадзини,— против Коммуны и против интернационалистов — вызвала вначале у молодых, крайне радикальных демократов скорее изумление, чем гнев. На протяячении сорока лет революция и Мадзини казались глубоко и нерушимо связанными. И вдруг Мадзини осуждает революцию! Это казалось абсурдным».

Повторяем: в Италии шло всеобщее брожение умов. Некоторые демократы, занимавшие прежде ярко мадзи-нистскую позицию, занялись пересмотром ценностей. Все воздавали должное Мадзини: он научил несколько поколений молодежи «лепетать слово республика», он внушал людям самые высокие идеалы, но после Коммуны все изменилось. Многие предпочитали думать, что произошло какое-то тяжелое недоразумение: Мадзини уже стар, он чего-то не понял, не может быть, чтобы он в самом деле осудил Коммуну. Мало того, последователи Мадзини подтверждали свою преданность ему. Однако, пишет Росселли, «они не хотели приносить в жертву своему почтению и благодарности учителю независимость своих суждений. Непреклонность и негодование Мадзини и его генерального штаба обязывали и их занимать все более четкие позиции. Преодолев первоначальную растерянность, они, наконец, почувствовали себя, как несовершеннолетние, с которых сняли опеку. Твердости Мадзини они противопоставили свою твердость, все возраставшую:

они не в состоянии более терпеть мадзинистский идеализм, они насмехаются над его религией долга, над его богом, над его спиритуализмом. Они живейшим образом восстают против его авторитаризма, против его манеры переносить всякий, самый маленький и случайный вопрос в высшие сферы долга, морали, миссии или человеческого прогресса. Они не желают больше даже выслушивать рассуждения о том, что надо ждать идеального разрешения политической проблемы, а уже потом им позволят попытаться найти радикальное решение проблемы социальной».