Анна ввела Турати в круг идей, до того ему чуждых и малознакомых. Так, в связи с его статьей «Преступление и социальный вопрос», она убедительно доказала ограниченность позитивизма: «Нужно было нечто иное, а не эти примитивные инструменты; нужны были иные проблемы, а не те, которые ставила „позитивная наука"; нужно было нечто другое, нежели простая моральная чистота и гуманность. Борьба не шла, или шла лишь частично, между альтруизмом и эгоизмом, между добром и злом, светом и мраком. Надо было изучить самые корни проблемы, т. е. экономическую структуру общества, „способы производства и обмена", классы и объективно развертывавшуюся между ними борьбу».

Вскоре начинается большая любовь и совместная жизнь Турати и «синьоры Анны» (в письмах он часто называл ее «Анушка», а свою мать «маминка»). Они почти не разлучались, а если это бывало, то переписывались ежедневно; их переписка представляет огромный интерес. Письма насыщены политико-идеологическими вопросами, мы узнаем, как воспринимали Турати и Анна различные события в Италии и в мире. В Италии вышли пока лишь отдельные тома переписки, но это документы исключительные, дающие возможность понять многое в характерах, психологии, взаимоотношениях, мироощущении социалистов эпохи Второго Интернационала. Роль «синьоры Анны» в истории итальянского социализма поистине неоценима, эта замечательная женщина внесла в итальянское движение немало черт, присущих русским революционерам.

Нет сомнений, что позиция Турати в 1886 г. во время выборов и преследования Рабочей партии во многом обусловлена влиянием Анны, хотя он и сам, еще до встречи с ней, развивался именно в этом направлении. Напоминаю, что именно тогда Турати порвал с радикалами и объявил себя социалистом. В это время происходит сближение с Ладзари, и Турати пишет текст «Гимна итальянских трудящихся», посвящая это последнее свое стихотворение Рабочей партии. Песню любили и часто исполняли, в ней была наивная патетика и неподдельная искренность. «Гимн итальянских трудящихся» переведен и на русский язык: «Встаньте, братья, встаньте, сестры, в строй бойцов с стальным закалом. Уж горит на стяге алом солнца будущего свет. В кабале и униженьи мы клялись бороться смело. Средь бойцов за наше дело для измены места нет». За исполнение песни преследовали, а Турати, когда его арестовали, обвиняли за то, что он призывал в ней к мятежу.

В январе 1887 г. Гислери, успевший к тому времени провести несколько лет в изгнании и вернуться, выпустил первый номер журнала «Куоре э критика» («Сердце и критика»). После названия шло длинное пояснение: «Ежемесячный журнал исследований и дискуссий на различные темы, издаваемый несколькими эксцентричными и одинокими писателями». Биссолати отказался сотрудничать, предрекая журналу полное фиаско. Турати был менее категоричен, но в названии «Сердце» он усматривал сильное «деампчисовское» влияние, поскольку именно так назывался роман Эдмондо де Амичиса, вышедший в Турине в 1886 г. и принесший автору мировую славу (в русском переводе: «Записки школьника»). Гислери, однако, заявил, что журнал будет отстаивать примат разума и проводить серьезнейшие дискуссии, но в период, когда идеалы потускнели и среди молодежи крепнут настроения скептицизма, «критика» без «сердца» невозможна.

Хотя в журнале преобладали общекультурные и литературные интересы, он занимался и социальной проблематикой, так что и Турати, и затем Биссолати охотно сотрудничали в журнале. Самым важным было то, что именно в эти годы итальянская социалистическая мысль «переходила из французской идеологической зоны влияния в немецкую зону», что выразилось в растущем влиянии германской культуры в историографии, экономической и политической мысли. Журнал «Сердце и критика» отражал этот процесс. Чуть раньше — в конце 1886 г.— в Луго стал выходить журнал «Ривиста италиана дель социализмо» («Итальянский социалистический журнал»). Вместо эклектических статей французских авторов, появились перепечатки из «Нойе цейт» («Новое время»).

Возник большой интерес к произведениям Маркса и Энгельса. Турати сотрудничал в обоих журналах. Публицистом он был хорошим, темпераментным, отлично знал, что такое светотени, только иногда писал «слишком кря-сиво». Лучшие его вещи написаны просто и выразительно.