Анализируя положение, сложившееся в Италии накануне революции 1848 г., Канделоро очень справедливо замечает, что оно сильно отличалось от того, что было в 1820—1821 и 1830—1831 гг. Тогда революционное движение возникало за пределами Италии и лишь позднее докатывалось до итальянских государств. Но в 1846— 1347 гг. в Италии происходили серьезные народные волнения, а 12 января 1848 г. в Палермо вспыхнула революция, которая позднее привела к тому, что в Неаполе, Флоренции, Турине и Риме были введены конституции. Следовательно, иишет Канделоро, итальянское революционное движение развивалось самостоятельно, и не будет преувеличением сказать, что оно оказало значительное влияние на положение в Европе. По, разумеется, февральская революция 1848 г. во Франции, в свою очередь, имела чрезвычайно важное значение для дальнейшего развития событий в Италии.

Для понимания идеологии итальянских либералов очень важно представить себе их отношение к французской революции 1848 г. В Италии, естественно, все с напряженным вниманием следили за тем, что происходит во Франции, и даже наиболее смелые представители либеральной буржуазии отчаянно перепугались, узнав о том, чго парижские рабочие выступили в качестве самостоятельной политической силы. Кавур отлично понимал, что «политические и социальные элементы», появившиеся на парижской политической сцене в февральские дни, значительно отличались от главных действующих сил революции 1789 г. 6 марта он писал в газете «Иль Рисорд-жименто» по поводу парижских событий: «Пугают не идеи республики и демократии, но призрак коммунизма. Каждый спрашивает себя, не начали ли социалистические и коммунистические доктрины. практически воплощаться в жизнь этими отважными французами, способными довести систему, хотя и абсурдную, но пламенно принятую ими, до ее самых крайних заключений».

Кавур предполагал написать серию статей, в которых доказывалась бы «неосуществимость социалистической утопии», но не успел сделать эхо, та как революция началась и в Италии. Но вот наступили июньские события. Июньское восстание парижских рабочих, стихийное, не имевшее должного политического руководства, было первой великой классовой битвой пролетариата. Оно началось 24 июня, несколько дней на баррикадах развевались красные знамена. Но «национальная гвардия», руководимая генералом Кавеньяком, жестоко подавила восстание. Это предвещало наступившую затем во всей Западной Европе реакцию. Когда в июне борьба парижских рабочих приняла настолько острый характер, что возникла альтернатива между победой вооруженного восстания и вооруженной репрессией, просвещенный либерал Кавур, подобно самым заурядным реакционерам, заговорил об угрозе «нашествия варваров». 30 июня он опубликовал в своей газете новую статью, в которой читаем: «После убийственной и ужасной борьбы, не знающей себе равных в анналах современных революций, после четырех дней непрерывных боев (с огнем и мечом, пушками и штыками) силы порядка одержали верх над рабочими, поднявшимися на революцию. Длительность борьбы, ожесточение сражающихся, обилие средств, употребленных для того, чтобы достичь победы, показывают исключительную важность дела, исход которого должно было решить оружие. .И речь шла не об одной лишь Франции, но, можно сказать, о большей части Европейского континента, ибо, если бы коммунизм победил во Франции, Италия и Германия с большим трудом могли бы долго сопротивляться ему».

Такова была принципиальная позиция Кавура как раз в тот момент, когда он выдвинулся на политическую арену. Необходимо ясно представить себе его взгляды, ибо роль, которую ему предстояло сыграть, исключительно велика, и не случайно Канделоро утверждает, что появление Кавура у власти «было фактом решающего значения для будущего Пьемонта и всей Италии».

Компетенция и ясный ум Кавура лишали его иллюзий. Мы писали о том, какое исключительное значение он придавал экономическим вопросам. Будучи реалистическим политиком, он отлично понимал, какой дорогой ценой Италия расплачивается за индустриальный прогресс, как трагично положение рабочих. Однажды, подводя итоги промышленного развития Пьемонта за 1850— 1860 гг., он выразился так: «На поле боя осталось много

трупов. Эти трупы зарыты. Есть двадцать промышленников, которые выиграли то, что потеряли другие, а нация в целом продолжала продвигаться вперед по пути прогресса» \ Высказывание очень характерное — в некотором смысле оно программно.

Социальной базой партии умеренных были те дворяне, которые оказались уже тесно связанными с аграрными и торговыми интересами, промышленники, наиболее современно мыслившие коммерсанты и финансисты. Не будет преувеличением сказать, что реальные интересы всех этих слоев соответствовали тому содержанию, которое Камил-ло Кавур вкладывал в свое представление о прогрессе. Политически формула «juste milien» их устраивала.

Надо особо отметить, что именно Пьемонт был центром, вокруг которого постепенно начала группироваться буржуазия всех итальянских государств и районов. Герцен писал: «История итальянского мещанства совсем не похожа на развитие буржуазии во Франции и Англии. Мещанство, в французском смысле, собственно представляется в Италии особой средой, образовавшейся со времени первой революции и которую можно назвать, как это делается в геологии, пиэмонтским слоем. Он отличается в Италии, так же как во всем материке Европы, тем, что во многих вопросах постоянно либерален и во всех боит-гя во рола.» й В этих строках особенно важно замечание о «пьемонтском слое». Ссылаясь на мнение Герцена и развивая его мысль, С. Д. Сказкин считает: «пьемонт-ский слой» — это буржуазия, и не только в Пьемонте, но и во всей остальной Италии.