Положение в стране к концу века требовало от марксистской мысли большой ясности и силы предвидения. После Рисорджименто клубок социальных и экономических противоречий не только не распутался, но стал еще запутаннее благодаря налоговой и таможенной политике, проводившейся в интересах северного промышленного капитализма. За успехи промышленного развития самую высокую цену платил нищий крестьянский Юг. Страна вступала в новый исторический период. Старые структуры распадались, старые социальные отпошения видоизменялись. Даже внутри трудящихся классов возникали драматические коллизии, так как интересы организованных рабочих Севера и крестьянских масс Юга не только не совпадали, но иногда вступали в прямое противоречие. Но социалистическая партия с самого начала возникла не только как партия городского пролетариата, а как партия итальянских трудящихся, и ей надо было определить свою позицию по самому, быть может, болезненному «южному вопросу». На Юге промышленных рабочих почти не было, крестьяне паходились в положении отнюдь не лучшем, нежели в период сицилианских фаши. Совершенный, абсолютный произвол властей, вымогательства, шантаж, взятки, насилия, эксплуатация, немыслимая уже в то время на Севере, сплелись в болезненный и мучительный клубок. Это важнейший элемент кризиса, который к концу XIX в. сотрясал Италию. Этот кризис был очевидным не только демократическому лагерю, он не мог не отразиться и на идеологии правящих кругов.

В атмосфере разочарования, неуверенности, кризиса копца XIX в. в Италии быстро развивался процесс крайней политизации. Почти повальное увлеченне социализмом продолжалось недолго, что отчасти объясняется тем, что Лабриола был одинок и школы не создал, партия не сумела предложить интеллигенции органической и богатой идеями программы. Кроме того, реакция на пезитп-визм привела (и не только в Италии) к возрождению иптереса к мистицизму и всякого рода иррационалистиче-ским течениям в философии и в искусстве. В общем, после кризиса последнего, кровавого десятилетия Отточенто, группа убежденных антидемократов — писателей, философов, публицистов — разрабатывала и вполне сознательно предлагала правящим классам реакционные решения общественных проблем. Среди главных идеологов были Гаэтано Моска и социолог Вильфредо Парето.

Наш рассказ об идейной атмосфере в Италии в этом последнем десятилетии XIX в. был бы неполным, если бы мы не упомянули о том, что именно в этот период зарождается итальянский национализм. Еще до поражения в битве при Адуа, в 1893 г., молодой писатель Габриэле ДАнпупцио (1863—1938) в серии острополемических статей об Эмиле Золя заявил, что вся культура и все мифы XIX в. мертвы. Объявлялась беспощадная война философии позитивизма, поэтике веризма, идеям прогресса, разума и демократии. Отвергались все произведения искусства, находящиеся «вне сферы чистой красоты». Вызывающе агрессивный эстетизм естественно сливался с презрением к «черни» и с отвращением к самой идее политической демократии. Народ трактовался, как «сумма нулей». Напомним, что в это время идеи Моски уже пользовались широкой известностью. Наряду с воинствующим антидемократизмом возникло новое теоретическое и идеологическое течение: итальянский национализм в его грубой и отвратительной форме. Идея исторической миссии Италии, лишившаяся благородной идеализации времен Мадзипи и Джоберти, приобрела иной смысл и звучание. Правда, движение это даже в его «мифологической» фазе нельзя считать единым и компактным, но оно будет играть большую роль в истории Италии XX в.