Положение в демократическом лагере осложнялось еще и тем, что позиции Мадзини и Гарибальди по отношению к Парижской Коммуне резко разошлись. Гарибальди, который был как бы воплощением и символом интернационализма, участвовал вместе со своими красно-рубашечниками во франко-прусской войне 1870—1871 гг., находясь во главе Вогезской армии.

Сам Гарибальди был избран депутатом Национального собрания и отправился на его заседание «с единственным намерением проголосовать за несчастную республику». Но будущие палачи Парижской Коммуны встретили народного героя ревом и оскорблениями. Ему даже не дали выступить, и в середине февраля 1871 г., за месяц до Коммуны, он вернулся в Италию: постепенно возвращались туда и его волонтеры, число которых превышало 3 тыс. человек. Популярность Гарибальди в Италии после Вогезской кампании еще более увеличилась. По отношению к Коммуне он, в отличие от Мадзини, занял позицию понимания и глубокого сочувствия. Гарибальди лично итальянские власти не решались трогать, но его волонтеров подвергали яростным преследованиям: все они рассматривались как «взрывчатый элемент», их влияния боялись, в особенности потому, что многие из них горячо поддерживали Коммуну, их ненавидели. Участие Гарибальди, его сыновей и множества волонтеров — среди них были и республиканцы, и будущие интернационалисты — в защите Французской республики и черная неблагодарность, проявленная по отношению к ним, произвела в Италии очень большое впечатление.

В этой атмосфере разброда и все возрастающих разногласий внутри демократического лагеря несколько групп и, в частности, гарибальдиец Чельсо Черетти предложили созвать — с целью добиться договоренности и примирения — общенациональный демократический съезд. Гарибальди согласился принять участие в этом съезде. Мадзини решительно отказался. Таким образом, расплывчатая идея примирения очень скоро как бы испарилась, и съезд условились отложить на весну 1872 г. Мадзини вместо примирения с Гарибальди решил устроить настоящую пробу сил, имея в виду не только свои распри с Гарибальди, но и взаимоотношения с Интернационалом. Для этого он назначил на 1 ноября 1871 г. съезд рабочих обществ, не собиравшийся уже на протяжении семи лет. Рассчитывая на свое былое влияние, Мадзини хотел добиться на этом съезде авторитетной и внушительной поддержки своей позиции, враждебной Коммуне и Интернационалу.

В мае 1868 г. организационно оформилась в Неаполе первая итальянская секция Интернационала, в сентябре она была представлена на III конгрессе Интернационала.

июля 1868 г. в г. Лоди (Ломбардия) вышел первый номер еженедельной газеты «Плебе» («Народ»), которой предстояло сыграть значительную роль в итальянском рабочем движении. Главным редактором «Плебе» былЭнри-ко Биньями. Имя Биньями встречается очень часто в переписке Энгельса с другими лицами, он то упоминает, что номер «Плебе» конфискован, то — что Биньями арестован; 2 ноября 1872 г. Энгельс пишет Зорге: «Биньями — единственный человек, который стал в Италии на нашу сторону, хотя пока еще не очень энергично» 9. Энгельс впервые обращается к Биньями — не лично, но как к редактору «Плебе»,— 13 октября 1871 г., с просьбой опубликовать в газете одну резолюцию Генерального Совета 10, что и было сделано.

Однако к началу 70-х годов успехи и влияние Интернационала в Италии не были значительными. Решающим, переломным событием явилась Парижская Коммуна.

Сейчас в нашем повествовании возникает новый персонаж—мы расскажем о Карло Кафьеро (1846—1892). Это был человек выдающийся, искренний, самоотверженный, много и жестоко ошибавшийся и много страдавший, которого недаром называли «апостолом Интернационала». Карло Кафьеро родился в аристократической семье, получил блестящее образование и должен был стать дипломатом. Но, столкнувшись на первых же шагах с лицемерием и цинизмом «профессиональных политиков», он отказывается от дипломатической и от всякой иной официальной карьеры. Ему двадцать один год, он уезжает в Париж, где сближается с революционными кругами. В конце 1870 г. он попадает в Лондон и через некоторое .время знакомится с Марксом и Энгельсом, на которых производит очень хорошее впечатление. В мае 1871 г. он возвращается на родину, фактически в качестве представителя Генерального Совета. Приехав в Италию вскоре после падения Коммуны, Кафьеро сразу попадает в водоворот политических страстей.

Лео Вальяни пишет: «Рабочие общества и мадзинист-ская конспирация, социальная критика федералистов, гарибальдизм, масонство, Коммуна и полемика между Мадзини и Бакуниным, рабочие забастовки, страстные выступления газет — вот, в общих чертах, „сюжетная схема" событий, которые привели к утверждению Интернационала в Италии. Решающий момент, о котором мы еще не говорили, надо усматривать в деятельности Карло Кафьеро. С ним итальянский интернационализм, революционный и анархический, приобретает свой ясный облик».