Письма Кафьеро к Энгельсу отчасти позволяют уловить тот момент, когда в душе молодого революционера зародились сомнения. По своему интеллектуальному уровню Карло Кафьеро, бесспорно, принадлежал к тем немногим, кто был способен как-то разбираться в вопросах теории, что, конечно, не могло помешать им ошибаться. Ведь общий уровень первых организаторов итальянских секций Интернационала не был высоким. Вот, например, что пишет Вальяни, имея в виду конец 60-х — начало 70-х годов: «Первыми руководителями и инициаторами на местах были преимущественно коммунальные врачи, учителя, адвокаты, муниципальные служащие, ремесленники, более развитые рабочие, которым удавалось направить свежую энергию пролетариата городов и деревень». Очевидно, что о научном социализме все эти люди знали не так уж много, а в тонкостях не разбирались. Но, без сомнения, каждый из них верил в идеалы справедливости и равенства. Они были практиками, и «социальный вопрос» являлся той реальностью, в которой они жили. Социалистические идеалы были для них прежде всего именно идеалами социальной справедливости.

В общем, в копце 1871 — начале 1872 г. в итальянском революционном движении создается исключительно сложное и запутанное положение. Здесь клубок противоречий, страстей, столкновений, личного соперничества, все это надо помножить на темперамент главных действующих лиц, на общую атмосферу в стране и в Европе после поражения Коммуны. Попробуем хотя бы в самых общих чертах обрисовать картину.

Мадзини: фанатизм, властность, непримиримость, яростные нападки на Коммуну и на Интернационал, его стремление во что бы то ни стало восстановить свое влияние в массах, его разочарование после Римского съезда, горечь и, может быть, неосознанное предчувствие близкого конца.

Гарибальди: уже после Римского съезда, 14 ноября, он официально заявляет о своем присоединении к Интернационалу. И хотя текст письма Гарибальди показывает поразительную наивность и путапицу его взглядов (в самом деле, он смешивает все на свете: он «послал бы на каторгу как тех, кто всю жизнь изучает способы отнимать средства у голодных для того, чтобы жирели епископы, так и тех архимандритов вышеуказанного Общества [Гарибальди имеет в виду Бакунина, а не марксистов.— Ц. К. ], кто упорствует в своих теориях: Война капиталу, собственность — это кража, наследство это тоже кража и т. д.), — несмотря на наивность и теоретическую беспомощность, этот поступок народного героя — его присоединение к Международному Товариществу Рабочих производит на массы колоссальное впечатление и способствует тому, что в стране возникает сильнейшее движение за Интернационал.

Бакунин: он бросился в борьбу против Мадзини со всей присущей ему страстностью и энергией и одновременно ведет упорную борьбу против Генерального Совета, после Лондонской конференции и «Сонвильерского циркуляра». Именно в это время Италия становится, наряду с Швейцарией и с Испанией, важнейшей базой бакунизма.

Энгельс: в это время он еще не знает о тайной работе и тайных связях Бакунина. Напомним, что Кафьеро заверял его (и делал это вполне искренне) в том, что у Бакунина в Италии нет никакой «секты». Но Мадзини в своих нападках на Интернационал использует также и высказывания Бакунина (в частности, его речи на конгрессе Лиги мира и свободы), и Энгельс считает необходимым вмешаться. 6 декабря 1871 г. он направляет в редакции некоторых итальянских газет специальное заявление Генерального Совета по поводу статей Мадзини об Интернационале28. В сопроводительном письме редактору «Рома дель Пополо» Энгельс пишет: «Рассчитывая на Вашу честность, прошу Вас опубликовать прилагаемое заявление. Если уж воевать, так воевать честно» 29. Текст в равной мере бьет по Мадзини и по Бакунину, и письмо печатают 12 декабря «Плебе», «Гадзеттино Роза», а 21 декабря «Рома дель Пополо».

Кафьеро: он еще никак не связан с Бакуниным и искренне стремится проводить линию Генерального Совета, но 17 ноября он пишет Энгельсу со своей обычной искренностью и прямотой, что его лично и многих других очень смутила IX резолюция Лондонской конференции «О политическом действии рабочего класса». Кафьеро рассказывает о том, что идея создания политической партии пролетариата, пусть даже совершенно противоположной всем буржуазным партиям, вызвала просто скандал: начались разговоры о том, что в Интернационал пробрались буржуа, которые попали даже на Лондонскую конференцию и навязали там эту резолюцию. Кафьеро упоминает о том, как он сам на Римском конгрессе «бранился с одним мадзинистом» как раз из-за политического и экономического вопроса и добавляет: «Должен признаться Вам, что я не с большим энтузиазмом отношусь к этой IX резолюции, которая чертовски сближает нас с мадзи-нистами» 30. И Кафьеро просит Энгельса разъяснить ему все это. Разумеется, не один Кафьеро не понимает смысла IX резолюции: очень многим итальянским интернационалистам кажется, что они должны, в особенности в условиях Италии, заниматься «социальным вопросом», а отнюдь не политикой. Такой склад мышления объективно толкает их в сторону бакунизма.