Пьетро Ненни, великолепно знавший Джолитти, называет «пьемонтского консерватора» (Джолитти родом из Дронеро, Пьемонт) «холодным и педантичным тружеником», у которого «идей немного, но они достаточно определенны». Слово «консерватор» повторяется: «осторожный консерватор, лукавый министр полиции, обладающий большой долей здравого смысла», «первоклассный ловкач, который манипулировал министерствами и — еще успешнее — выборами. Он знал, как привлечь буржуазию, и в то же время старался, с одной стороны, нейтрализовать революционные силы, а с другой — воспрепятствовать образованию таких партий, которые решились бы вести борьбу до конца». И обобщение: «Буржуазный джолиттизм и парламентский реформизм имели общую цель: мирное соглашение между классами, и, плохо ли, хорошо ли, но это удавалось им вплоть до 1912 г.».

Все сказанное о Джолитти помогает понять корни заблуждений Филиппо Турати, понять, при каких конкретных условиях кристаллизовалась доктрина итальянского реформистского социализма. В 1898 г. Турати писал матери: «Джолитти — это сфинкс. Приверженец династии и бюрократ, он не захочет себя компрометировать». «Настоящим человеком завтрашнего дня» этот «сфинкс» ста-

нет в глазах Турати позднее, но станет. Реальной базой джолиттизма было некое соглашение между промышленной буржуазией и рабочей аристократией. Добавим, что когда «эра Джолитти» кончилась, он решительно выступил против участия Италии в первой мировой войне, и националисты собирались чуть ли не линчевать его. Конечно, мотивы позиции Джолитти не имели ничего общего с пацифизмом: он считал вступление Италии в войну не отвечавшим ее национальным интересам.

В переломные послевоенные годы, когда итальянская буржуазия отчаянно боялась «красной опасности», за Джолитти, уже как будто отошедшего от активной политики, ухватились, как за якорь спасения; он опять возглавил правительство, проявил присущие ему неизменно гибкость и умение маневрировать. Его пятое министерство было создано в июне 1920 г. с участием Артуро Лабриолы, который к тому времени сильно поправел и стал «независимым социалистом»; министерство поддерживали также некоторые группы правых, надеявшихся «на перспективу восстановления авторитета государства». Его правительство просуществовало недолго из-за серьезнейших разногласий с «пополяри». Кроме того, сам Джолитти, несмотря на то что был всю жизнь убежденным либералом, в течение долгого времени верил, что ему удастся «приручить» фашистов, и фактически он, проводя политику компромиссов с ними, поощрял их и способствовал их победе. Даже после убийства Маттеотти старый либеральный лидер не присоединился к парламентской оппозиции. И только в ноябре 1924 г. Джолитти, наконец, голосовал против доверия правительству чернорубашечников.

Итак, нам предстоит расстаться с людьми, группами, течениями, партиями, о которых рассказывалось на страницах этой книги. В «Эпилоге» упомянуты далеко не все, мозаика слишком пестра, пришлось говорить лишь о самых важных, самых характерных фигурах, лишь о борьбе людей и теорий «в основном», подчас жертвуя оттенками. Но, в конце концов, дело не в оттенках, а в тех главных тенденциях, которые определили собой развитие итальянской общественной мысли в те сорок лет после объединения, когда завязывались узлы, развязать которые предстояло XX в. Крах либерального государства, созданного Рисорджименто, «черное двадцатилетие» фашизма были жестоким и незабываемым политическим уроком.

Опыт истории учит нас многому. Вопрос о взаимоотношениях между национализмом и фашизмом — не чисто итальянский, он сохраняет свое значение, национализм был международным явлением в конце XIX в. и остается им сегодня — в иных формах. Капитализму всегда было присуще стремление к риторике л мифам, которые могли бы увлечь мелкую буржуазию, средние слои, необходимые в качестве маневренной массы. Эти мифы меняются в соответствии с изменением исторических условий. Вопрос о том, кто несет ответственность за победу фашизма в 20-х годах в Италии, в 30-х годах в Германии, не может считаться академическим до тех пор, пока в мире существует неофашизм. В этой связи нельзя не думать о роли и ответственности интеллигенции, о том же ДАннунцио, о том же Коррадини, которые воспевали «кровавую ванну», благодетельную для народа, а потом кричали об «искалеченной победе».