Пальмиро Тольятти в своих лекциях о фашизме говорил: «Когда ошибаются в анализе, то ошибаются также в политической ориентации». Он обладал высоким чувством историзма и в своих оценках идеологии Рисорджименто и последующих десятилетий говорил о прошлых ошибках со свойственной ему беспощадной логикой и ясностью ума — не для того, чтобы растравлять старые раны, а для того, чтобы ошибки не могли повториться. Тольятти был убежден в том, что фашизм в Италии, в Германии, в других странах не был неизбежным, что существовала альтернатива. Вопрос о роли и ответственности социалистов «второго поколения», которые находились еще на авансцене в те решающие годы, органически связан и с вопросом об ответственности интеллигенции, к которой принадлежали многие из них. И хотя ошибок, действительно, было сделано более чем достаточно, лучшие из этих людей непоколебимо верили в конечную победу социализма. «Мы остались и останемся,— говорил Турати незадолго до смерти,— теми же, кем мы были. Мы умрем под нашим собственным знаменем».

Большинство из них умерло под своим собственным знаменем. Личную смелость и душевное благородство, личное бесстрашие проявили люди различных политических и религиозных убеждений, далеко не всегда после-

довательные и свободные от предубеждений. Но эти сотни, тысячи людей, кого ожидали изгнание, ссылка, подполье, фашистские трибуналы,— верили в высшие цели, у них были нравственные идеалы. В Сопротивле-пии, где решающей силой были коммунистические бригады и дивизии Гарибальди, встретились коммунисты, социалисты, «Партия действия», христианские демократы, либералы. Конечно, их политические и социальные интересы далеко не всегда совпадали, но параллели с движением Рисордяшменто возникают непременно. Автор одной из лучших книг о Сопротивлении, Роберто Батталья, старался определить то, что объединяло этих людей, и писал: «Нам кажется, что это общее — их отношение к старой и все же вечно новой теме, теме «любви к родине». Это уже не родина или не только родина, как она понималась в эпоху Рисорджименто,— родина, окутанная мистическими идеями Мадзини, верно и точно отражавшими религиозные и романтические веяния той эпохи. Это — новая родина, к которой люди идут разными путями, идут через внутренние кризисы и глубокий пересмотр общепринятой морали».

Марксизм учит нас уважению к правде, неприкрашенной и противоречивой. Эта правда не всегда радует нас, часто возникает чувство горечи и боли, сознание, что все могло быть лучше и совершеннее. Личные судьбы людей, о которых говорилось в этой книге, были подчинены судьбе тех общественных движений, с которыми они связали свою жизнь. Были истоки, национальные традиции, идейная борьба. Были мучительные личные драмы, были падения и взлеты. Мы хотим и должны знать прошлое — все хорошее в нем и все плохое. Мы хотим ясно отдавать себе отчет и в политической мудрости, и в тяжелейших политических просчетах прошлого, потому что это нужно сегодня. Это прошлое мы стремимся осмысливать без предвзятости и без схематизма, именно потому, что мы идем далеко.