В ответ на запрос германского правительства российское министерство иностранных дел сообщило, что русский путешественник Н. Н. Миклухо-Маклай «задался благородной целью осчастливить несколько десятков тысяч людей, устроить такое положение вещей, при котором бы жизнь, свобода и права туземцев были уважаемы, вместе с тем дать им возможность подняться постепенно на более высокую ступень цивилизации. Миклухо-Маклай во время своей долголетней деятельности в этих странах, происходившей открытым образом, преследовал постоянно интересы общечеловеческие, а не частные».

В период переговоров между Великобританией и Германией о разделе восточной части Новой Гвинеи военные власти Нового Южного Уэльса в Австралии обратились к министру колоний Великобритании с просьбой вернуть принадлежавший им участок земли, расположенный в Уотсонс-Бее, недалеко от Сиднея, на котором находилась основанная Миклухо-Маклаем одна из первых в мире и первая в Австралии морская биологическая станция. Военные писали министру, что «для гарнизона требовались дополнительные казармы, а командиру нужен был коттедж».

Австралийский биограф Миклухо-Маклая Франк Гриноп, впервые опубликовавший переписку о ликвидации биологической станции, подчеркивал, что это «обращение нанесло смертельный удар кратковременно осуществившейся мечте Маклая».

Летом 1885 г. требование военных властей стало достоянием русской и зарубежной прессы. Петербургский корреспондент газеты «Сидней Морнинг Геральд» 28 августа 1885 г. писал, что научная деятельность Маклая «прервана возникшими на политическом горизонте тучами»: земля, отданная Миклухо-Маклаю под биологическую станцию, понадобилась для «стратегических целей». «Учитывая гостеприимство, которое всегда оказывали г. Маклаю в Сиднее, внезапное изменение отношения к нему правительства [колонии Новый Южный Уэльс], — писал корреспондент, — кажется по меньшей мере странным». Ожидая подтверждения этого факта из Сиднея, корреспондент сообщил, что «результаты многолетних исследований неутомимого труда г. Маклая ожидаются в Петербурге с нетерпением». В газете было высказано сомнение по поводу возвращения Миклухо-Маклая в Россию для завершения его исследований будто бы из-за нанесенной ему на родине обиды.

Через несколько дней в этой же газете было опубликовано письмо Миклухо-Маклая редактору «Сидней Морнинг Геральд». Касаясь утверждения корреспондента о том, что он (Миклухо-Маклай) якобы был «глубоко задет и обижен полным безразличием», с которым еще раз была встречена в России его просьба о решении будущего папуасов Берега Маклая, Николай Николаевич высказал предположение, что корреспондент имел в виду его письмо русскому правительству по поводу Берега Маклая. Миклухо-Маклай заявил, что у него нет «никаких причин быть задетым поведением. русского правительства и его переговорами от моего имени (по поводу Берега Маклая) с германским правительством. Напротив, я вполне удовлетворен его действиями». Это опровержение русского путешественника Франк Гриноп комментировал следующим образом: «В русской крови заложена неистребимая любовь ко всему русскому. Маклай выступил в защиту своей страны и ее действий» [43, с. 236]. Следует учесть, что Миклухо-Маклай должен был быть осторожен в своих публичных заявлениях по поводу действий русского правительства.