В 1887—1888 гг. Лабриола, хотя и считал себя «теоретически социалистом», все же еще оставался на позициях «градуализма». Лишь ко времени первого письма к Энгельсу и открытого письма Соччи, Лабриола стал теоретически рассматривать эпоху Мадзини и начало 90-х годов как два разных исторических периода. Он уже был убежден в том, что пролетарское движение «не есть простое продолжение либерального двшкения» и что «социальная революция есть нечто совершенно отличное от буржуазной революции в целях, средствах и тактике». Это было подготовлено и философскими раздумьями и политической эволюцией предшествовавших двух лет.

Переписка Лабриолы с Энгельсом продолжалась свыше пяти лет. Письма Лабриолы к Энгельсу показывают человека острейшего ума; он сам был отлично информирован и информировал Энгельса, регулярно посылая ему итальянскую прессу и обращая его внимание на различные факты. Так, присланные им материалы были использованы Энгельсом в блестящих статьях «Об итальянской панаме».

Турати впервые написал Эпгельсу 23 февраля 1891 г., посылая ему три номера только что начавшего выходить журнала «Критика сочиале». В это время Турати переживает большой внутренний подъем, полон энергии и веры в будущее. Он очень счастлив. Турати пишет по-французски и обращается к Энгельсу официально: «Моп-sieur!». Впоследствии вся переписка Энгельса и Турати будет вестись на французском, и лишь последние несколько слов Энгельса — по-итальянски. Турати пишет сдержанно и скромно, говорит о глубоком уважении, с которым к Энгельсу и его трудам относятся «молодые люди» в Италии, изучающие социализм, «берет на себя смелость» послать Энгельсу свой журнал. Все очень хорошо, и заключительная фраза тоже: «Примите, милостивый государь, выражения моего глубокого сыновнего почтения». Но, увы, одну неловкость Турати делает: простодушно сообщает, что в третьем номере Ячурнала пишет также «мой друг, профессор Акилле Лориа», дальше идут похвалы по адресу Лориа, которого Энгельс не уважал.

Энгельс отвечает 7 марта: сердечно благодарит за журналы, тактично не упоминает о Лориа. Завязывается не очень частая, но регулярная переписка. Письма Энгельса, впачале сдержанные, становятся дружескими, деловыми и доверительными, постоянно передаются приветы госпоже Анне, обращение уже не официальное, не «дорогой гражданин», а просто «дорогой Турати», ипогда даже «мой дорогой Турати». Однажды Энгельс пишет ему: «Как у вас хватает терпепия постоянно писать дорогому господину 3.? Отбросим же эти буржуазные титулы».

Мы писали уже об идейном формировании Турати. Присоединение к научпому социализму пи в момент «обращения», ни позднее пе означало для пего разрыва с основными принципами позитивизма — папротттв, ои пытался как-то объединить свои новые взгляды со старыми. Поэтому пе удивляет его эклектизм. Не случайно он наивно хвастался, что в его журнале пишет Лориа. Такое полояхение продолжалось годами: кто только не печатался в итальянской социалистической прессе. Может быть, в этом проявлялась и определенная широта взглядов: пытались проводить свободные дискуссии. Но была и некоторая перазборчивость: наряду с авторитетными, серьез-лыми авторами нередко выступали дилетанты и вульгаризаторы, а зачастую и схоласты — недаром в Италии существует понятие «социализм профессоров».

Напомним читателям о «фаталистическом припципе», о той концепции пеотвратимости смены общественных формаций, с которой мы уяе встречались и которая объяспяет многие заблуждения и ошибки людей, которые нскреине считали себя марксистами, будучи на самом деле позитивистами и демократами. Это определило собой их дальнейшие судьбы. Реформизм — явление не только политическое, но и психологическое. Турати, наиболее крупный и типичный представитель «традиционного итальянского социализма», вполне закономерно станет со временем реформистом и лидером реформизма. Недаром он был как бы живым воплощением традиций ломбардского общедемократического движения, педаром он перешел от этого движения к социализму просто и естественно, без духовной ломки. В его личной судьбе отражаются и некоторые общие закономерности.