Поистине историческую роль в судьбах Италии пришлось сыграть не Мурри, а дону Стурцо. 24 ноября 1905 г. он произнес в Кальтаджироне первую свою программную речь, озаглавленную «Проблемы национальной жизни итальянских католиков». В речи была выражена мысль о необходимости создания национальной партии католиков, демократической и не зависящей от церковной иерархии. Речь представляет исключительный иптерес, потому что показывает масштаб человека, его убежденность, зрелость мысли, остроту суядений. Дону Стурцо в этот момент 34 года, он в расцвете сил, за плечами большой и нелегкий опыт, он отлично знает, чего хочет, и глубоко верит в свою правоту. Док Стурцо считает, что историческим событиям должна предшествовать работа мысли, дискуссии (но не абстрактно-философские), анализ проблем, выдвигаемых «той жизнью, которую мы сегодня называем национальной».

Дон Стурцо убежден, что наступил момент, когда католики должны включиться в общенациональную жизнь на равных правах с другими партиями, не как представители церковной иерархии, а как выразители «национально-народной» тенденции. Цель сформулирована четко: борьба за души, стремление противопоставить социалистической идеологии принципы христианской демократии. Итальянские католики действуют в конкретных политических условиях своего времени, две главные силы общества: консерваторы — с одной стороны и социалисты —- с другой. Конечно, дон Стурцо против социалистов, но он и против консерваторов. Католическая партия должна быть демократической, а не консервативной:

«Ясно, что я считаю необходимым при создании национальной католической партии дать ее программе демократическое содержание. Ни монархия, ни консерваторы, ни социалисты-реформисты не смогут вовлечь нас в свою орбиту. Мы всегда и непременно останемся демократами и католиками».

Пройдет 14 лет, пока дон Стурцо осуществит свою мечту. Уже к началу войны итальянские католики были охвачены сильным брожением. Дон Стурцо держался в тени, занимался повседневной практической работой, был крайне осторожен и не подвергался репрессиям в то время, когда Пий X чинил суд и расправу. Потом Пий X умер, и линия Ватикана изменилась, стала несравненно гибче. Новый папа, Джакомо делла Кьеза (1854—1922), принявший имя Бенедикт XV, был куда либеральнее.

17 ноября 1918 г., вскоре после заключения перемирия, дон Стурцо произносит в Милане вторую свою программную речь. И хотя дон Стурцо редко прибегал к риторике, речь начиналась мажорно: «Быстрая, как молния, огромная, как буря, все увлекающая за собой, как ураган, пришла победа» 17. Потом — обзор послевоенной Европы, в первую очередь положения в России. Он понимает, что в этой стране произошел «распад тиранического режима» и неизбежна была революция, так как народ ненавидел войну. Но Луиджи Стурцо боится хаоса, анархии, власти толпы для Европы, в первую очередь для Италии.

Война создала новую реальность, обострила до крайности все традиционные беды итальянского общества и создала новые острые проблемы. Дон Стурцо боялся революции, но в его миланской речи было одно место, показывающее глубину и проницательность, место почти пророческое. В самом деле, 17 ноября 1918 г., когда в Италии существовал только «намек на фашизм» и решительно никто еще не принимал эти ферменты всерьез, дон Стурцо сказал об опасности, которую представляют фашисты. Официальным днем основания «Partito popolare italiano» (Итальянской народной партии) считается

18 января 1919 г.; этим днем датирована программа, а па следующий день было опубликовано обращение к пароду: «Ко всем свободным и сильным людям». Эти слова вспоминают иногда и теперь христианские демократы, призывая на помощь «славное прошлое».

Создание партии было важнейшим событием не только для католического движения, но и для всей страны. Впервые католики официально появились на политической сцене. Конечно, это подготавливалось постепенно, но факт тот, что эта новая массовая партия, строго централизованная, с четкой программой, не имевшая на себе груза старых ошибок, личных столкновений лидеров,— динамично завоевывала свое место в обществе и оказалась мощным конкурентом (но при некоторых условиях могла стать и союзником) традиционных сил, действовавших до 1919 г. Успехи этой партии были поразительны: на выборах 1919 г. она получила 100 мандатов. Это вызвало изумление, непонимание. Грамши с его замечательной политической интуицией понял и важное значение новой партии и ее «межклассовый» характер: снизу ее толкают революционно настроенные массы, сверху Ватикан стремится придать ей консервативный характер. Тольятти всегда проявлял исключительный интерес к сложной проблематике католического движения и тонко разбирался в борьбе течений внутри него. Идеология созданной Стурцо партии представляет большой интерес не только в историческом плане, но и потому, что сейчас, более чем через полвека, она во многом определяет идеологические и политические позиции правящей хри-стианско-демократической партии.

Фашисты вступили в борьбу с этой партией, которой суждено было сойти с исторической сцены под ударами фашистской диктатуры. Был момент, когда казалось возможным соглашение «пополяри» с социалистами. В ноябре 1971 г. в Палермо-Кальтаджироне состоялся международный конгресс, посвященный Луиджи Стурцо в связи с 100-летием со дня его рождения. Там с очень интересными докладами выступили такие крупные историки, как, например, католик Габриэле Де Роза и коммунист Паоло Алатри. В общем, все сходятся на том, что еще в июле 1922 г., за три месяца до прихода Муссолини к власти, была возможность предотвратить эту национальную катастрофу. В июле происходили конфиденциальные совещания Стурцо с некоторыми социалистами, шли переговоры, но с обеих сторон проявились колебания: католики боялись «большевизма», социалисты не могли отделаться от своего традиционного антиклерикализма. Были попытки сближения и позднее, после убийства Маттеотти, но тоже не осуществились.

Стурцо лично, будучи центристом и пытаясь примирить левое и правое крыло своей партии, был в то же время убежденным антифашистом. Муссолини его яростно ненавидел, и в октябре 1924 г., когда Ватикан установил тайные контакты с дуче, Стурцо пришлось эмигрировать. Он уехал в Лондон, надеясь скоро вернуться, но вернулся только через 20 лет. В глубокой старости, подчиняясь желаниям Ватикана, он дал вовлечь себя в унизительную «операцию Стурцо», выступив в сенате с рез-чайшими нападками на всех левых и даже на свою собственную христианско-демократическую партию, обвиняя ее в том, что она хочет «объединить христианскую социальную доктрину с учением Маркса». Жаль, что так произошло. Жаль, что эта история остается пятном на его памяти. А ведь когда-то на знамени основанной им партии было написано гордое слово iibertas (свобода). А ведь когда-то, будучи политическим эмигрантом, он с огромной силой говорил об ответственности старых правящих партий за победу фашизма. Он повторил слова Турати о том, что Муссолини оскорблял парламент, «встав в лезу укротителя зверей».

Стурцо, как и Турати, несет свою долю исторической ответственности за национальную трагедию и позор Италии. И все-таки, несмотря на ошибки, заблуждения и компромиссы, несмотря на то что и самое мышление его не выходило за известные рамки, он по праву вошел в историю своей партии и своей страны.