Конгресс в Гааге происходил 2—7 септября 1872 г. Маркс и Энгельс лично присутствовали на конгрессе. Бакунин не приехал, но прибыло много его сторонников во главе с Гильомом. Конгресс назначил специальную комиссию для расследования вопроса о фракционной деятельности Бакунина и его Альянса. Комиссия установила, что обвинения, предъявлявшиеся Бакунину, подтвердились, и тогда конгресс исключил Бакунина и Гильома из Интернационала. Конгресс утвердил решения Лондонской конференции и, по предложению Энгельса, решил передести местопребывание Генерального Совета в Нью-Йорк, что практически означало роспуск Интернационала, хотя формально он существовал до 1876 г.

Решения Гаагского конгресса были обусловлены создавшейся в Европе обстановкой, всеобщим наступлением торжествующей реакции. Энгельс писал Фридриху Адольфу Зорге в сентябре 1874 г. о том, что «старый Интернационал полностью завершил свое существование. И это хорошо. Он принадлежал к периоду Второй империи, когда царивший во всей Европе гнет предписывал только что вновь пробуждающемуся рабочему движению единство и воздержание от всякой внутренней полемики. Это был момент, когда общие международные интересы пролетариата были выдвинуты на первый план»49. И дальше Энгельс пишет, что в 1864 г. «теоретический характер самого движения во всей Европе, то есть в массах, в действительности был еще очень неясен», существовало «наивное сотрудничество всех фракций», а первый же успех движения должен был неминуемо разрушить это сотрудничество- «Таким успехом была Коммуна, которая была, несомненно, духовным детищем Интернационала, хотя Интернационал и пальцем не шевельнул для того, чтобы вызвать ее к жизни; таким образом, па Интернационал до известной степени вполне справедливо возлагатась ответственность за Коммуну. Когда же Интернационал благодаря Коммуне стал в Европе моральной силой,— тотчас началась склока. Каждое течение хотело использовать этот успех для себя. Начался распад, который был неизбежен».

И, наконец, Энгельс пишет, что Гаагский конгресс был фактически концом, и притом для обеих партий, что Интернационал может с гордостью оглянуться на свою работу, но в старой форме он себя изжил.

15 сентября 1872 г., через неделю после Гаагского конгресса, анархисты созвали свой конгресс в Сент-Имье (Швейцария) и провозгласили окончательный раскол Интернационала. Синтез идей Бакунина был дан в резолюции «О природе политической деятельности пролетариата». Первым долгом пролетариата объявлялось разрушение всякой политической власти. «Антиавторитарный» конгресс объявил, что и любая политическая организация пролетариата является обманом. В противовес IX резолюции Лондонской конференции, утвержденной в Гааге, было провозглашено, что рабочему классу совершенно незачем иметь свою политическую партию, нужны только профессиональные объединения рабочих и «спонтанные действия» — иными словами, «пропаганда фактами».

Но, как это ни парадоксально, именно анархисты, противники партий и политической деятельности, создали в Италии первую партию в современном значении этого слова, партию действовавшую на всей территории страны, имевшую местные организации, списки своих членов, собиравшую членские взносы, регулярно проводившую свои съезды. Через год после конференции в Римини они созвали второй конгресс в Болонье (1873 г.). 1июля 1876 г. умер Бакунин, с его смертью кончилась целая эра. Конечно, было бы неверным думать, будто после смерти Бакунина анархизм в Италии также фактически умер. Сохранились традиции, сохранились иллюзии. Можно было бы многое рассказать и о заговорах — тут масса романтического, связанного с историческим опытом Рисорджименто, и о терроре (три покушения на короля), и о фанатизме многих молодых анархистов, того поколения, которое верило в «пропаганду фактами». Необходимо, однако, заметить, что развитие анархистской мысли в Италии в последней четверти прошлого века было обусловлено не только национальной спецификой, но и закономерностями, общими для истории рабочего движения в других западноевропейских, в частности романских, странах.

Анархо-синдикализм возникнет позднее: еще не созрели исторические условия. К сожалению, у нас нет возможности в должном объеме писать обо всем этом. Но нам придется еще говорить об анархистах: они вписываются в пеструю панораму 80-х и 90-х годов.