Его друг новости рассказывал: „А я-то полагал, что сильнее меня людей нет, но этот наш товарищ нашего злого духа злым духом даже не считает. Посмеиваясь, к нему спустился, воевал. Смеясь, оборонялся и скоро его убил. Его мясо ел. Меня кормить хотел, но я отказался. Тогда насильно заставил меня есть. Я ел, мясо сладкое. Я ел его больше, чем любое другое мясо, и досытанаелся. Наш товарищ сказал, что.если поесть мясо своего злого духа, то горные люди и морские люди, когда сражаться будут, то один, то другой побеждать будут. Я поэтому ел".

После этого наш товарищ несколько дней у них жил. Потом хозяин жилищ} сказал: „Товарищ, теперь я тебя обратно отправлю". Наш товарищ обрадовался, по своему селению соскучился. После этого снаружи одну прекрасную женщину ввели, нашему товарищу ее дали. Это была сестра хозяина жилища. Тогда наш товарищ собрался, свое оружие взял, вместе со своей женой вышли. Обратно когда спускались, то его жена впереди шла, а он позади б. Так спускались. В свое селение пришли, жили. [С тех пор], хоть каким бы он ни был лесной зверь — и медведи, и олени, и лоси — самые разнообразные звери, и маленькие и большие, все сами приходили в его сени, а он их убивал. Вот так они богато жили».

Нам, жителям современных городов, трудно представить себе, чтобы человек не только был бы в состоянии так олицетворять животных, но и мог глубоко верить в это олицетворег ние, как верил в него Шызцыун. Он ходил по помещению и с воодушевлением рассказывал мне о единоборстве духов гор и лесов и моря. Он делился со мной своей верой, своими сокровенными думами об одушевляемой им природе, будучи уверен в том, что я его пойму. В этом сказывались еще воспоминания обо мне старых нивхов, с которыми я длительно общался в 20-е годы.

В подтверждение истинности легенды о единоборстве духов гор и лесов и моря он рассказал мне еще следующее.

«Не очень давно вечером нивх один шел в селение Сакран 1. Вдруг он увидел: одна черная нерпа разновидности пы, то ныряя, то показываясь, плыла прямо к берегу. В это же время с горы спускался прошлогодний медведь. Медведь к краю берега спустился, а нерпа к линии воды у берега подплыла. Нерпа громким голосом закричала. Прошлогодний медведь тоже громким голосом зарычал. Потом нерпа обратно в море поплыла, а медведь обратно в горы ушел. Нивх догадался: это были хиц — послы от духов гор и леса и духов моря. Он понял, что между горами и морем будет битва. Тогда он спрятался, ждал, смотрел. Через некоторое время с моря большой сивуч (jajн) один с громким криком к берегу плыл. С гор же медведь один такжо с громким криком вниз спускался. Деревья все, траву всю сплошь валил, так спускался. Сивуч, большие волны поднимая, на волнах этих [вместе с волнами] к берегу плыл. Потом нивх их битву наблюдал.

Медведь стал сдавать. Тогда нивх вышел, помог медведю сивуча убить. За это медведь девять раз подряд нивху поклонился. Отсюда в гору поднимаясь, в левую сторону двадцать раз оглядываясь, на нивха смотрел. В правую сторону тридцать раз оглядываясь, на нивха смотрел. Потом поднялся в гору, скрылся.

Нивхи сивуча взяли, ели. Его голову аккуратно в море опустили. Трех собак в дар морю [духам моря] принесли. Различные инау настрогали. Каждый свое инау в море бросил. После этого в течение пятидесяти лет разных зверей, с гор приходящих, убивали, богато жили. Также со стороны моря нивхи и рыбу и зверя, которые будто бы сами себя притаскивали, убивали и ели 8. Нивхи пятьдесят лет голода не знали. Юколы сушили мало, но она как бы сама вырастала, и они ее ели. Вот так они и жили.

С тех пор до этого времени нивхи битвы между морем и горами не видели. Однако совсем недавно мы такой битве нечаянно помешали.

Нивхи на мысу Моей (Мосинский мыс) сидели, нерпу подстерегали. В это время [нерпа] (посол с моря) поднималась к берегу и [медведь] (посол с гор) спускался. Ояи еще не успели на берег выйти, как нивх Повр]оц, не видя горного посла, выстрелил в морского посла и убил его. Когда медведь с гор спустился, нивхи его увидели, к нему пошли. Но он между камнями скрылся. Куда исчез — не знаю. Когда они к местности Па]ыркотан поднялись, то древнюю деревянную табуиро-ванную чашку с простреленным дном увидели. Старики сказывали, что это морской посол, которого Повррц убил, в такую чашку превратился. Нас много тогда было: Урьям, и Тетутин, и Лиусан, и Каруин, и я, и еще другие нивхи в это время на мысу находились. Все видели, удивлялись. Так было»,— закончил свое повествование Шызцыун.

Итак, случайного совпадения двух обстоятельств — нерпы, плывущей к берегу, и медведя, спускающегося с гор туда же,— было вполне достаточно, чтобы при анимистическом мировоззрении превратить эту случайность в источник грандиозного олицетворения жизни природы.

На Охотском побережье Сахалина мне пришлось слышать отголоски такой легенды.

Нивхинка Палгук слышала от стариков рассказ о том, что огромный сивуч как-то дополз до берлоги медведя и частью своей длинной шеи закрыл берлогу медведя. Шея у сивуча длинная и волосатая (?). Медведь укусил сивуча за волосы, но сивуч извернулся, схватил медведя за затылок и загрыз его. Когда он полз обратно к морю, нивх заметил его и убил. Духи гор были благодарны нивху и за это дозволили ему убить много-медведей-

От нивхов я слышал, что медведи нападают иногда на нерп, выползающих ка берег, и загрызают их. Подобные случаи и послужили, по-видимому, основой создания этих легенд. Примечательно в легендах то, что человек выступает в них как существо, стоящее по отваге и мудрости выше духов гор и моря.

Для нас рассказанные легенды выглядят сказками, но для нивхов они таковыми не являются. Для того чтобы понять эти легенды, необходимо самому ощутить сущность анимистического мировоззрения и превратиться на время в анимиста.