Как ученый и теоретик, Лабриола яснее, чем многие другие, судил о положении дел в Италии, об отсталости промышленного развития страны, о «структурной» отсталости рабочего класса. Он был прав, резко критикуя различные аспекты итальянской политической, общественной и культурной жизни, незрелость, легкомыслие, недостаточную четкость позиций большинства общественных деятелей. Но в этой критике он иногда заходил слишком далеко и высказывал суждения, о которых потом сожалел.

Его нетерпимость и высокомерие по отношению к другим итальянским революционерам шокировали Энгельса, обладавшего удивительным тактом и благородством.

Нет сомнений в величайшем уважении, с которым Лабриола относился к Энгельсу, но Джерратана пишет: «И все же, хотя он старался считаться с советами Энгельса и пополнять ими свое собственное „социалистическое воспитание", эти советы не могли оказать решающего влияния на позицию, занятую им в итальянском рабочем движении. Все изгибы развития его мысли и его личности заставляют определить эту позицию, как состояние перманентного конфликта».

Ряд документов свидетельствует о том, что Лабриола считал естественной, закономерной и отвечающей объективным законам развития Италии ее колониальную экспансию; еще в 1897 г. он говорил, что интересы рабочего класса доляшы, по существу, подчиняться требованиям развития капиталистической системы, ибо «не может быть прогресса для пролетариата там, где буржуазия неспособна продвигаться вперед». Через несколько лет в интервью, данном «Джорнале Италия», Лабриола заявил, что если бы объединение Италии произошло не так поздно, а в начале XIX в., «паша страна, безусловно, была бы, наряду с Англией и Францией, третьим конкурентом в завоевании Средиземноморья». Это интервью вызвало большой шум, но Лабриола вообще считал, что проникновение Италии в Африку справедливо, связывая это с проблемой эмиграции итальянцев, которым не хватало работы на родине.

Грамши относился к Антонио Лабриоле не однозначно. В «Тюремных тетрадях» есть и хвалебные, и весьма критические замечания о Лабриоле, в частности в связи с его позицией в колониальном вопросе. По поводу одного высказывания Лабриолы говорится, что оно «представляется не диалектическим и прогрессивным, но скорее механистическим и ретроградным». И несколькими строчками ниже: «Историзм Лабриолы и Джентиле — очень неважного сорта: это историзм юристов, для которых кнут — это не кнут, если это кнут исторический». (Это — перефразировка цитаты из Маркса: «Школа, которая подлость сегодняшнего дня оправдывает подлостью вчерашнего, которая объявляет мятежным всякий крик крепостных против кнута, если только этот кнут — старый, унаследованный, исторический кнут.» )

Еще при жизни Тольятти в архивах покойного Паску-але Виллари было найдено с пометкой «строго конфиденциально» письмо Лабриолы, датированное 13 ноября 1900 г. Тольятти упомянул о нем на VIII съезде ИКП, а позднее его полностью опубликовала «Ринашита»; оно стало знаменитым, так как пролило новый свет на взгляды Лабриолы и на развитие итальянской социалистической мысли на рубеже двух веков. Приведем отрывок: «Я никогда не воображал, будто итальянский социализм в состоянии разрушить капиталистическое общество. Этому не верит никто в цивилизованном мире — и, в особенности, не верят социалисты других стран. Я всегда понимал итальянский социализм, как средство для того, чтобы: 1) развивать политическое сознание в массах; 2) воспитывать ту часть рабочих, которая поддается воспитанию; 3) противопоставить разным бандам, называющим себя партиями, тесно сплоченные народные круги: 4) заставить представителей правительства проводить полезные для всех экономические реформы. В остальном социалистическая пропаганда, в собственном смысле слова, может иметь практический эффект в Италии только для будущих поколений» .

Это письмо, несомненно, нарушает стройность господствовавшего в итальянской историографии резкого противопоставления Лабриолы Турати: первый — последовательный марксист, революционер; второй — эмпирик, эклектик и реформист. Лабриола был марксистом эпохи Второго Интернационала и не мог представить себе воз-монхпость победы социализма в отсталой стране. Надо было быть гениальным человеком, каким был Ленин, чтобы мыслить иначе. Лабриола не видел для итальянского социалистического движения никаких перспектив до тех, пор, пока в стране не будет мощного пролетариата, порожденного развитым капитализмом. Письмо Лабриолы к Вкллари не является политической сенсацией, оно лишний раз подтверждает необходимость представлять себе общественных деятелей и мыслителей в тех конкретных условиях времени и среды, без учета которых оценки поневоле оказываются абстрактными.