А теперь вернемся к Карло Кафьеро. Мы привели тревожное письмо Энгельса к Теодору Куно. И энгельсов-скую фразу: «У меня есть полные основания подозревать, что то же самое происходит и в Италии». Мы говорили и о положении, которое в эту зиму сложилось в итальянских секциях Интернационала, о колебаниях самого Кафьеро. Отметим один неоспоримый факт: вплоть до мая 1872 г. Кафьеро в газетной полемике пытался сохранить беспристрастие в великом споре между марксистами и анархистами, вел себя лояльно по отношению к Генеральному Совету и защищал Маркса лично от всяких нападок. Но Энгельсу он перестал писать, а вместо этого завязал переписку с Бакуниным. Этого мало: Кафьеро еще до личного знакомства с Бакуниным переслал ему с кем-то письма Энгельса, в которых Энгельс с абсолютным уважением и доверием посвящал его во все дела Интернационала.— те самые письма, которыми так дорожил. Вполне очевидно, что письма Энгельса предназначались лично Кафьеро, носили конфиденциальный характер, и никак нельзя было предположить, что такой человек, как Кафьеро, нарушит доверие.

Однако, к несчастью, он именно так поступил, и, насколько нам известно, ни один историк, включая тех, кто стоит на стороне анархистов, не посмел даже попытаться морально оправдать этот поступок. Бакунин, в свою очередь, показал эти письма своему ближайшему сподвижнику Джеймсу Гильому, который редактировал орган швейцарских анархистов «Бюллетень Юрской федерации Международного Товарищества Рабочих». 10 мая Гильом с ликованием сообщил в своем бюллетене о письмах Энгельса, попавших в руки анархистов.

За два дня до этой публикации (7—8 мая 1872 г.) Энгельс опять писал Теодору Куно о том, что тайное общество бакунистов в Испании — вполне установленный факт, и продолжал: «Я ни минуты не сомневаюсь в том, что та же самая тайная организация существует и в Италии, хотя, быть может, и не столь строго дисциплинированная, как в педантичной Испании» 37. В это время Энгельс, разумеется, еще ничего не знает, но 10 июня он пишет Куно: «Кафьеро в Неаполе и кто-то, еще не знаю кто,- в Турине, передали мои письма юрцам; меня это не трогает, но самый факт предательства неприятен. Итальянцы должны еще пройти кое-какую школу опыта, чтобы понять, что такой отсталый крестьянский народ, как они, делает себя только смешным, когда он хочет предписывать рабочим крупных промышленных наций, каким путем они должны освободиться. Впрочем, я больше не получаю итальянских газету а потому не могу посылать их и Вам. У Кафьеро, который обычно их присылал, очевидно, совесть нечиста» 38.

16 мая 1872 г. Кафьеро выехал из Неаполя в Швейцарию для встречи с Бакуниным. В этот самый день он написал для «Гадзеттино Роза» («Кампана» в это время уже не выходила) энергичную статью в защиту Генерального Совета. Это было в рамках полемики, в существо которой мы не станем вдаваться. Факт тот, что полемика была жестокой и Кафьеро вел себя безукоризненно. Как же можно объяснить себе эту двойственность, это непостижимое противоречие в поведении Кафьеро? Лицемерием, двоедушием? Ни в коем случае! В данном случае, быть может, прав Романо, который считает, что у Кафьеро было как бы «два счета». Вовне, в отношениях с буржуазными демократами, он искренне и горячо защищал Интернационал. Внутри, в споре между марксиста:и и бакунистами, надо было, в конце концов, сделать свой личный, решающий выбор, и Кафьеро его сделал. А, раз сделал, считал себя вправе и эти письма передать.