На протяжении нее и своей деятельности — с начала 30-х годов и до самой смерти — Мадзини неизменно подчеркивал, что в революционной борьбе необходимо объединять два момента: воспитание и восстание. Это объяснялось не только моральным ригоризмом, но и тем что Мадзини подчинял решительно все политической задаче национального освобождения и объединения страны. С этой концепцией связана также идея «европейской миссии» Италии. Мадзини был глубоко убежден, что Европа стоит на пороге новой эры, начало которой положено великими революционными завоеваниями. Папство сможет существовать лишь до тех пор, пока освобожденная Италия вошедшая в европейскую семью, не сбросит римского первосвященника с трона и не положит тем самым начало новой эре в развитии цивилизации. Еще в период существовании «Молодой Италии» Мадзини сформулиро-ва эту свою идею, к которой .неоднократно возвращался. Появилось определение «Третья Италия». Смысл его за-КЛ|>.-чается в том, что на протяжении всемирной истории Италия уже два раза озаряла путь всему человечеству. Первый раз — в Древнем Риме, который, покончив с язычеством, сделался колыбелью современной цивилизации. Второй раз — в эпоху Ренессанса. Теперь, осуществив великую национальную революцию и свергнув папство, Италия зачеркнет тем самым символ Средневековья и призовет мир к современному единству.

Говоря о Кавуре, мы отмечали его твердую веру в идею прогресса и его исключительный интерес к проблемам экономики, финансов, промышленного развития. Мадзини тоже верил в прогресс, но совершенно по-иному. Это было его религией. Прогресс, по Мадажни, осуществлю :от вожди, ведущие за собой народ. Эти вожди должны быть наделены гениальностью и добродетелью. Гении, в высшей степени обладающие добродетелью, истолковывают закон бога на земле. Этот закон бога и является законом прогресса, но для того, чтооы он восторжествовал, гений должен повести народные массы по единственно правильному пути. Если попытаться представить себе сколько-нисудь ясно, в чем заключается такой единственно правильный путь, оказывается, что это опять-таки сочетание воспитания и восстания: небольшая кучка героев, энгузиасюв, принадлежащих к интеллектуальной элите, поведет за собой массы и создаст общество, основанное на добровольной ассоциации мелких производителей.

При всей абстрактности, произвольности и утопичности этой идеологии, именно мадзинизм был главаий демократической силой в Италии на протяжении трех десятилетий (1830—1860 гг.). Однако сама личность и деятельность Мадзини вызывали бурные споры: у него были фанатически верные последователи и ожесточенные враги, у очень многих искренних демократов Мадзини вызывал чувство острой неприязни и даже недоверия. Вся история «Молодой Италии» и «Partito dAzione» («Партии действия»), созданной Мадзини в 1855 г., полна драматизма: резкие столкновения, разрывы отношений с людьми, сражавшимися под общим знаменем, жестокие обвинения и контробвинения, личные трагедии. Сам Мадзини был человеком крайне противоречивым и трудным. Многие его политические акции кажутся неожиданными и непоследовательными; некоторые биографы склонны приписывать это его эмоциональности и темпераменту диктатора. Но, конечно, в его непоследовательности была своя, присущая Мадзини, внутренняя логика. Ему приходилось, и нередко, идти на самые серьезные компромиссы, но это отнюдь не набрасывает тень на личные его качества: все подчинялось главной цели, задаче, которой он поистине отдал всю жизнь,— объединению Италии.

Национальная итальянская революция 1848—1849 гг. Пыла кульминационным периодом в жизни Джузеппе Мадзини. После семнадцати лет эмиграции он прибыл в Милан, где его встретили восторженные демонстранты. Впервые этот неистовый революционер мог лично принять участие в борьбе. Казалось, наступил момент осуществления самых сокровенных и дерзких его мечтаний. Он на родине, народные волнения ширятся; Мадзини первый выдвигает и пропагандирует идею созыва общеитальянского Учредительного собрания, которое должно будет руководить войной за независимость. Папа Пий IX бежит в Гаэту, создана Римская республика. Все, к чему призывал Мадзини, во что он страстно верил, воплощается в жизнь. Кажется, что победа близка.

5 марта 1849 г. Мадзини прибыл в Рим. 29 марта он избран членом триумвирата, который получил «неограниченные полномочия для ведения войны за независимость и спасение Республики». Республику, действительно, надо было спасать: в апреле началась французская интервенция. Патриоты сражались героически, но потерпели поражение. 12 июля Мадзини уехал из Италии. 31 июля власть в Риме взял в свои руки новый триумвират, назначенный Пием IX. Триумвират приступил к реставрации абсолютной власти папы.

Герцен написал изумительные строки, создав портрет Мадзини после поражения: «В 1849 г. Маццини был властью, правительства недаром боялись его; звезда его была тогда в полном блеске — но это был блеск заката. Она еще долго бы продержалась на своем месте, бледнея мало-помалу, но после повторенных неудач и натянутых опытов она стала быстро склоняться. Но такие люди не сдаются, не уступают, чем хуже дела их, тем выше знамя. Маццини, теряя сегодня друзей, деньги, едва ускользая от цепей и виселицы, становится завтра настойчивее и упорнее, собирает новые деньги, ищет новых друзей, отказывает себе во всем, даже во сне и пище, обдумывает целые ночи новые средства и действительно всякий раз создает их, бросается снова в бой и, снова разбитый, опять принимается за дело с судорожной горячностью» 10.

Казалось бы, трудно представить себе более противоположных по складу, характеру, по всему облику людей, чем Мадзини и Кавур. Но Канделоро заметил, что, когда Кавур пришел к убеждению в необходимости отстоять объединение Италии, он стал «выражаться в якобинском /духе». Существуют два знаменитых письма Кавура, датированные 18 и 28 декабря 1860 г. Они представляют исключительный интерес для уяснения его политических позиций. В первом письме мы читаем: «Италия должна быть создана и будет создана. Мы постараемся преодолеть препятствия по-хорошему, если же это не удастся, преодолеем их с помощью крайних средств. Теперь, когда слияние различных частей полуострова осуществлено, пусть меня десять раз казнят, прежде чем я соглашусь на то, чтобы это слияние было ликвидировано. Но вместо того, чтобы позволить покончить с собой, я постараюсь покончить с другими. Я не боюсь ни сторонников Бурбонов, ни мадзинистов, ни муниципал истов. Пусть кричат, беснуются, восстают, я готов сражаться с ними в парламенте и на площади. До тех пор пока мы располагаем большинством хотя бы в один голос и хотя бы одним батальоном, мы не уступим и пяди. Все заключается в том, чтобы убедить партии в нашей непреклонной решимости>> п.

Вполне очевидно, что Кавур готов был прибегнуть к силе. Вообще он был сложным человеком. Холодный по литик, трезвый и расчетливый, осторожный делец, он не раз проявлял и неукротимый темперамент. Когда у него происходили столкновения с Виктором-Эммануилом II, премьер-министр не очень церемонился. В письме к другу он рассказал о том, как однажды «потерял терпение, послал его величество к черту и ушел». Кавур, разумеется, прекрасно понимал, что король в политическом и человеческом смысле — ничтожество. (Грамши ядовито называл Виктора-Эммануила гунтер-офицером».) Но, будучи реальным политиком, Кавур мирился с необходимостью как-то терпеть убожество и претензии короля: все дело в том, что Кавур представлял себе возможность объединения Италии лишь под эгидой Пьемонта.