Директор департамента внешних сношений министерства иностранных дел Ф. Р. Остен-Сакен в записке, представленной Александру III 4 декабря 1884 г., писал, что «русское правительство не имеет никаких видов, ни политических, ни иного рода, в пределах Тихоокеанского бассейна, и поэтому какие-либо отдельные меры, предпринятые и вызванные единственно почином нашего смелого путешественника, были бы едва ли своевременны и могли бы повести только к лишним затратам и усложнениям».

Небезосновательно опасаясь, что Миклухо-Маклай, став во главе папуасов Берега Маклая, будет проводить независимую политику в интересах коренных жителей Океании, Шестаков в письме к Гирсу 16 декабря 1884 г. писал, что «не следует ставить наши действия в какое-либо соотношение к личностям, хотя бы известным, которые. утратили чувство меры или реальности в представлениях о русской жизни». Из этих соображений Шестаков, неоднократно выражавший личное недружелюбие к путешественнику, считал, что, «не прерывая сношений с г. Миклухо-Маклаем, ввиду возможной пользы от знакомства его с краем, не телеграфировать ему (что-либо определенное, не извещать его заранее о посылке судна) о наших намерениях». Предложение Шестакова, принятое Гирсом, поставило Миклухо-Маклая в очень тяжелое положение.

2 января 1885 г. Николай Николаевич получил ответ Шестакова на два своих письма, отправленных великому князю Алексею Александровичу (от 9 и 15 октября 1884 г.). Ответ Шестакова был получен уже после того, как германский посол в Петербурге Ганс-Лотар Швейниц 15 декабря 1884 г. известил русское правительство о занятии Германией северо-восточного берега Новой Гвинеи и архипелага Новая Британия.

29 января 1885 г. Миклухо-Маклай писал Шестакову из Сиднея: «.когда, недели три тому назад, известие об аннексии Германией северного берега Новой Гвинеи подтвердилось телеграммами из Берлина, считая такой шаг Германии положительною несправедливостью или недоразумением, я счел (помня обещание, данное мною туземцам Берега Маклая) моим долгом заявить формальный протест и заявить его немедля. 9-го числа этого месяца я послал телеграмму в Берлин князю Бисмарку следующего содержания: туземцы Берега Маклая отвергают германскую аннексию». В то же утро Миклухо-Маклай отправил письмо Александру III, повторив свою просьбу о признании «самостоятельности Берега Маклая», а Гирсу он сообщил о своих переговорах с генерал-майором Питером Скретчли, который после провозглашения британского протектората над юго-восточной частью Новой Гвинеи в ноябре 1884 г. был назначен специальным комиссаром по делам этого протектората.

В январе 1885 г. Миклухо-Маклай получил от него «формальное заверение, что правительство британское не только не будет иметь ничего против признания Россиею независимости Берега Маклая» под его (Миклухо-Маклая) управлением, «но что таким признанием оно останется совершенно довольным и, следуя примеру России, признает самостоятельность этого Берега». Николай Николаевич предложил Скретчли «написать в министерство колоний в Лондоне, чтобы подобное же заявление было сделано русскому послу в Лондоне». Однако английский посол в Петербурге Стааль сообщил Шестакову, что он «не получил от английского правительства никакого сообщения по возбужденному Миклухой вопросу». Но об этом сообщении Стааля Миклухо-Маклай не знал и продолжал надеяться, что его предложение будет поддержано не только Скретчли, но и лордом Дерби, которого в январе 1885 г. Николай Николаевич просил «не признавать немецкого захвата Берега Маклая до тех пор», пока он (Миклухо-Маклай) «не получит ответа из Петербурга и пока великобританское правительство само не обсудит протеста против несправедливого захвата Берега Маклая Германией».