В период Реставрации во всех итальянских государствах, кроме Пьемонта, были восстановлены старые реакционные монархии, опиравшиеся на феодальную аристотократию. Либеральные nueftppi сохранились лишь в Пьемонте, где крайне правые политические группы были otciранены от руководства страной. Однако существовала реальная угроза, что им удастся опять захватить власть. Не в аваяь в излишние подробности, скажем, что в один очень опасный и трудный момент Кавур совершил поли-тичс кий маневр, который он считал «самым прекрасным актом», какой ему удалось когда-либо совершить. Операция эта состояла в том, что Кавур осуществил союз своего < правого центра» с «левым центром». Эта операция вошла в историю под названием сошшЫо, что можно перевести, как «брачный союз» или, несколько вульгарнее (но точнее), как «сожительство». Это событие имело очень большое значение, далеко выходившее за рамки Пьемонта, и многие итальянские историки считают, что именно cormubio сыграло решающую роль в развитии последней фазы Рисорджименто, так как произвело громадное впечатление на общественное мнение и ускорило процесс сплочения буржуазии — от Ломбардии до Сицилии — вокруг Пьемонта.

Джорджо Канделоро подчеркивает, что воссоединение Италии «было результатом одновременных действий (пусть даже отмеченных широкими разногласиями м противоречиями) Пьемонтского государства, руководимого умеренным либералом Кавуром, и революционного демократического движения» 6. Рассматривая Рисорджименто одновременно как национальную и как буржуазную революцию, Канделоро утверждает что для правильного, подтип к о исторического понимания путей развития совре<-ыенной Италии одинаково недопустимы как идеализация Рисорджименто, так и тенденции «предать го суду». Буржуазная революция в Италии, как и ва многпу гих странах, завершилась компромиссами между группами аграрных, торговых и промышленных капиталистов и той прослойкой землевладельцев, собственность которых, как выражается Канделоро, в юри;оческом п.тнне носила уже буржуазный характер, но чьи отношения с крестьянской массой фактически оставались еще феодальными или полуфеодальными. Не вызывает сомнений, что итальянской либеральной буржуазии были приеущи два начала — прогрессивное и консервативное причем последнее нередко брало верх и толкало либеральные правящие круги к реакционным позициям и решениям. Таким образом, и это признают все историки-марксисты, экономический и гражданский прогресс Италии в период объединения и после него определялся отчасти деятельностью руководящего класса, а отчасти деГствиммм оппозиционных сил, которые выражали интересы и устремления народных масс.

Народные массы состояли преимущественно из крестьян. Анализируя положение в Италии, Ф. Энгельс писал К. Марксу 23 сентября 1851 г.: «Счастье, что в этой стране, где вместо пролетариев почти одни только лаццарони, имеются, по крайней мере, хоть испольщики»7.

В Италии к народным массам, кроме крестьян, надо отнести рабочих старых мануфактур, ремесленников, городские низы, низшее духовенство и зарождавшийся промышленный пролетариат. Они формировались более интенсивно на Севере, в меньшей степени на Юге, но .промышленный пролетариат нигде еще окончательно не отделился от крестьянства, от массы ремесленников. В середине XIX в. процесс кристаллизации пролетариата как класса находился в Италии еще в начальной фазе.

До сих пор мы говорили преимущественно о той «группе социальных сил», которые одержали победу и в конечном итоге создали государство, отвечавшее их реальным интересам, идеалам, надеждам и убеждениям. Среди итальянских историков ведутся большие споры о том, кому принадлежала политическая инициатива в завершающей фазе объединения: Пьемонту или Югу. Важно заметить, что создание единого, независимого и конституционного государства явилось политическим итогом движения, в котором принимали участие различные общественные слои. Известно, что Кавур первоначально думал не об объединении всей страны а о создании федерации .итальянских государств, и что лишь в последние, решающие месяцы, под влиянием восстания на Сицилии и триумфальных успехов Гарибальди Кавур и либералы приняли идею объединения, присвоили себе лозунги демократов и буквально перехватили у них политическую инициативу.

Была ли иная историческая альтернатива, могли ли одержать верх над либеральной буржуазией, над Кавуром и Пьемонтом силы буржуазной демократии, последователи Мадзини и Гарибальди? Это очень сложный вопрос, и вряд ли кто-либо решится ответить на него однозначно. И все-таки, зная о том, кто в конечном счете одержал верх, постараемся хотя бы отчасти разобраться в течении, противостоявшем либералам