Кавур был противником абсолютизма и убежденным сторонником конституционной монархии. Во втором письме от 28 декабря 1860 г. (это письмо, кажется, приводят все его биографы) Кавур фактически изложил свое политическое кредо. Он писал: «С парламентом можно добиться многого из того, что совершенно не под силу абсолютистской власти. Тринадцатилетний опыт убедил меня в том, чго честный и энергичный министр, которому нечего опасаться разоблачений с трибуны и который не позволит запугать еебя натиску партий, должен выигрывать парламентские битвы. Я чувствовал себя слабым лишь тогда, когда парламент не заседал. Впрочем, я не смог бы предать своето прошлого, отречься от принципов всей моей жизни. Я — сын свободы, и тем, каков я есть, я всецело обязан ей. Если бы пришлось накинуть покрывало на ее статую, это бы было делом не моих рук. Если бы удалось убедить итальянцев в том, что им нужен диктатор, они вырали бы Гарибальди, но не меня они были бы правы. Парламентский путь более долгий, но он более надежный. Если при таких условиях мы не добьемся своего, мы и\дем величайшими простофилями».

Итак, они добились своего. Не стоит сейчас строить догадки о том, как сложилась бы история Италии в ином случае. Вспомним лишь о том, что писал Ф. Энгельс об итальянской либеральной буржуазии, которая, «придя к власти в период борьбы за национальную независимость и позднее, не смогла и не захотела довести свою победу до конца. Она не уничтожила остатков феодализма и не реорганизож.ла нац;; бального производства на современный буржуазный лад. Не способная обеспечить стране относительные и временные преимущества капиталистического строя, буржуазия взвалила на нее все трудности, все тяготы этого строя» 13. Ф. Энгельс писал, следовательно, о незавершенности итальянской буржуазной революции. Конечно, трудно определить резкие грани между различными периодами истории. Подобно тому, как движение Рисорджименто можно только условно делить на определенные этапы (поскольку между ними всегда существовала преемственность), так и десятилетие 1860— 1870 гг. тесно связано с тем3 что предшествовало воссоединению. Единое итальянское государство родилось в исторический период, на протяжении которого происходило много войн и важных политических переворотов. Канделоро точно замечает, что предшествовавший период (1815—1849 гг.) характеризовался резким противостоянием революционных и реакционных сил. Но после того, как феодализм ослабел, а буржуазия, из страха перед рабочим классом и крестьянством, быстро превратилась в консервативную силу, положение в Европе изменилось.

И все же итальянским либералам удалось создать не только независимое, но и современное единое государство. Канделоро подчеркивает, что конституционная, юридическая, поенная и административная структура этот государства, явившегося результатом движения Рисорджименто, была создана по образцу самых передовых европейских государств той эпохи. Марксистские исследователи, рассматривающие Рисорджименто однопрепенно как национальную и как буржуазно-демократическую революцию, воздают должное этой революции, но нж в коей мере не идеализируют ее. В своем раютгппт ока принята определенные формы и в стадии завершении дотла лишь до определенных политических границ: это вытекало из всего предшествовавшего развития страны и оказало колоссальное влияние на ее будущие судь ьг.

В «Тюремных тетрадях» Грамши, рассматривая антитезу Кавур — Мадзини, упрекал Мадзини и демократическую партию в отсутствии политического реализма п писал: «Проблема состоит в следующем- не являлись ли одинаково необходимыми и Кавур, п Мадзини в той борьбе, которая происходила между ними и в которой Кавур олицетворял собой пассивную революцию, позиционную войну, а Мадзини — народную инициативу, маневренную войну? Нужно всегда иметь в виду, что Кавуру было присуще понимание своей задачи (по крайней мере в известной степени), поскольку он понимал, в чем состоит задача Мадзини, между тем как сам: Мадзини по-моему, не осознавал ни собственной задачи, ни задачи Кавура. Если бы, напротив, Мадзини обладал таким пониманием задач, то есть был бы реальным политиком, а не апостолом-просветителем (иначе говоря, если бы Мадзини не был Мадзини), то равновесие сил, возникшее в результате слияния деятельности двух направленпй, было бы иным, более благоприятным для мадзинизма».