Помещение для разбора коллекций Миклухо-Маклай получил только после распоряжения Александра III. 10 июля 1886 г. товарищ министра просвещения М. С. Волконский писал вице-президенту Академии наук В. Я. Буняковскому, что Александр III указал ему на то, что «известный путешественник Миклухо-Маклай не находит помещения для своих коллекций и что Академии наук надлежало бы озаботиться сбережением их, дабы столь редкое собрание не было бы потеряно для науки, и отвести для того помещение, хотя бы временное». При этом Александр III выразил уверенность, что «Академия наук найдет, конечно, в своем помещении одну или две небольших комнат для этой цели-». Волконский просил Буняковского «признать возможным изыскать средство к помещению вышеозначенных коллекций в зданиях Академии наук и о последующем почтить» его «уведомлением в самом непродолжительном времени».

Через четыре дня, 15 июля, Буняковский предложил комитету правления Академии наук предоставить большой конференц-зал для «временного в нем помещения коллекций, собранных Миклухо-Маклаем во время его путешествий». А до этого времени два месяца коллекции Миклухо-Маклая находились на С.-Петербургской пассажирской станции. 11 июля служба эксплуатации Николаевской железной дорога, озабоченная «столь длительным пребыванием» на станции ящиков Миклухо-Маклая, попросила Географическое общество вывезти коллекции.

Такое отношение ведущего научного учреждения страны к Миклухо-Маклаю не могло не сказаться на осуществлении его планов и проектов. Но препятствия его не останавливали. Он развивал бурную деятельность — научную и общественную. 21 июня 1886 г. на первом собрании будущих переселенцев на Берег Маклая Николай Николаевич прочел лекцию о проектируемой колонии и ответил на многочисленные вопросы присутствующих. Подробная информация была опубликована в «Петербургском листке». На лекции Миклухо-Маклай сказал, что он собирается отправиться на Берег Маклая, в бухту Порт-Константин, для того чтобы выбрать для будущей колонии один из ненаселенных островов. Он заявил, что настолько хорошо изучил папуасов в течение трехлетнего пребывания среди них, что был уверен в том, что «пришлое население не будет враждебно принято папуасами, язык и нравы» которых он знает «в достаточной мере обстоятельно».