По отношению к государству Луиджи Стурцо занимал позицию, принципиально отличавшуюся от позиции непримиримых католиков старого стиля. Те мыслили статично. Мы писали об их классической формуле отрицания и неприятия «совершившихся фактов». Стурцо также имел серьезные претензии к либеральному государству, рожденному Рисорджименто, но претензии иного рода. Он выдвигал тяжелые обвинения против руководителей этого государства и правящих классов. Он говорил об их идеологической несостоятельности и струшурных несообразностях, о слепоте тех, кто не понимает важности южного вопроса.

Критике подвергалось, собственно, не государство, а то, что объединение носило формальный характер, что новые институты и руководящие деятели не хотят считаться с действительностью, не видят коренного различив условий в разных районах страны, не проявляют необходимой гибкости, недальновидны. «Непримиримость» Луиджи Стурцо уже не связана с проблематикой Рисорджименто, она касается современности, превращается в политическое и моральное кредо. Дон Стурцо не цепляется за миф и не хочет отгораживаться от современной проблематики, современной мысли. Конечно, и для него «Рерум новарум» является основополагающим документом, но он, как и Мурри, отталкиваясь от энциклики, идет дальше. Однако у него есть еще одна черта: он не хо-

чет иллюзий, не предается самообману и решительно отказывается видеть мир сквозь розовые очки. Он и в христианской демократии не видит абсолютно надежного выхода, панацеи от всех социальных бед. Он верит в громадную силу католицизма как духовного начала и в силу католического движения. Но у него более широкое видение общества и действующих внутри этого общества сил. Он гибче Мурри, в нем пет того максимализма, топ страстной одеряшмости, которые были одновременно и силой и слабостью Мурри. Не случайно их судьбы сложились по-разному.

Несколько забежав вперед, мы упоминали о том, что Мурри принял участие во второй ассамблее «Католического союза по изучению социальных наук» в августе 1897 г. Теперь вернемся к более строгому хронологическому изложению событий. После того как Криспи пришлось уйти в отставку, пост премьера опять занял маркиз ди Рудини, который сделал либеральный жест, объявив амнистию всем политическим заключенным. Хотя ди Рудини до этого уже запятнал себя кровью, его, как и в 1891 г., считали сравнительно умеренным и возлагали на него некоторые надеячды. Буржуазия была дс крайности напугана движением сицилианских фаши, ее консервативное крыло решительно усилилось. Криспи оказался несостоятельным лидером, но сама мысль о необходимости «сильной руки» не только не была забыта, но, напротив, приобретала все новых сторонников. Историк Паскуале Виллари поместил в журнале «Нуова антоложиа» («Новая антология») статью под тревожным заглавием: «Куда мы идем?», в которой впервые отчетливо были выражены консервативные идеи и настроения. А в новогоднем (1897 г.) номере того же журнала появилась статья, озаглавленная «Вернемся к статуту» и подписанная «Один депутат».

Под статутом подразумевалась конституция, которую король Сардинии Карл-Альберт подписал 4 марта 1848 г. Она получила название «Альбертинский статут» и включала в себя некоторые демократические свободы. В целом, однако, статут был весьма умеренным, в первой же его статье римско-католическая религия провозглашалась единственной религией государства и подтверждалась большая власть короля. «Один депутат» — это Сидней Соннино (1847—1922), один из лидеров Правой, многократный министр и будущий премьер. Его статья имела особый смысл: необходимо вернуть тропу то, что узурпировал парламент. Парламентский режим доказал свою неспособность эффективно руководить страной, премьер-министры вынуждены слишком прислушиваться к депутатам, печать слишком многое себе позволяет. Выводы: права печати ограничить, подумать о возможности иметь сильного главу правительства, типа германских канцлеров. Не все говорилось прямо, но намеки были прозрачны. Анализ положения в стране сводился к следующему.